В этой притче мы видим нескольких персонажей – сеятеля, врага, который посеял плевела,  служителей, которые хотели вырвать плевела. Мы также видим предстоящее событие – день жатвы. Иисус не дает объяснения притчи, и поэтому мы можем попытаться истолковать ее в традиционном ключе: сеятель – это Бог, враг – это дьявол, служители – это ангелы, день жатвы – это судный день, когда добро и зло получат свое воздаяние. Однако, как мы уже неоднократно убеждались, в евангелии от Фомы нет эсхатологических учений подобного рода. О чем же, в таком случае, идет речь?

Мы видим здесь продолжение разговора о восприятии. Как мы уже отмечали раньше, некоторым людям кажется, что мир – это безжизненный труп. В данном случае, некоторым людям кажется, что в мире есть активная сила зла, противостоящая силе добра. Кто-то даже считает, что за силой зла стоит вполне конкретная личность – дьявол.

Если прислушаться к разговорам отдельных верующих, складывается впечатление, что они верят в силу дьявола больше, чем в силу Бога. «Весь мир лежит во зле». Правоверных абсолютное меньшинство, все остальные люди – это безбожники, грешники и еретики. Так называемые правоверные постоянно подвергаются искушениям дьявола, который пытается увлечь их в погибель. Иными словами, идет тотальная и беспощадная борьба со злом – и чтобы она увенчалась успехом, зло необходимо своевременно выявить и осудить.

Ведя борьбу со злом, человек не учитывает важную психологическую закономерность – все, на чем мы концентрируем внимание, возрастает в нашем сознании. Возникает порочный круг: чем больше мы зациклены на зле, тем больше зла мы видим, и тем больше наша решимость бороться с ним. Мы становимся настолько поглощены этим процессом, что нам сложно бывает остановиться и взглянуть на себя со стороны, задаться вопросом, насколько реально зло, с которым мы боремся.

Иисус предлагает нам иной подход к миру. Даже если мы верим в силу зла, не стоит спешить с ее осуждением. Когда «злой» плод созревает, он разрушает сам себя.

С точки зрения Иисуса, зло не есть самостоятельная сила. Зло не принадлежит к категории сущностей. Оно представляет собой условность, иллюзию. Временная дисгармония не имеет будущего, потому что в долговременной перспективе жизнеспособны лишь те процессы, которые гармонируют со вселенскими законами добра. Зло может казаться реальным на уровне наших ощущений – но за этими ощущениями не нужно упускать из виду более масштабной картины.

Тенденция противопоставлять зерна и плевелы восходит к глубокой древности. Но нам следует помнить, что в так называемых плевелах нет ничего врожденно плохого. От всякой травы есть польза. «Сорняки – это растения, полезность которых еще не открыта», - утверждает Ральф Эмерсон. Сорняки могут быть неуместными на конкретном поле – но это не повод бороться с данным растением как таковым. То же самое можно сказать и обо всей нашей жизни.

Как замечательно выразился неизвестный автор книги Премудрости Соломона, "Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле".

Иисус говорит, что уйдет из мира – и ученики сразу же начинают интересоваться деталями его повторного возвращения. Но Иисус объясняет им, что единственное явление Христа, которого стоит ожидать – это явление Христа в нас, раскрытие нашей божественной природы.

«В какой день мы увидим тебя?» Традиционное христианство по-прежнему задается этим вопросом. Отдельные энтузиасты исследуют Библию вдоль и поперек, называют конкретные даты «второго пришествия» - но в результате только выставляют себя на посмешище. Другие христиане поступают более мудро и цитируют строки, где сказано, что час пришествия известен лишь Отцу. Но даже они не прочь порассуждать о «последнем времени» и «знамениях скорого конца». Но вот что удивительно: слова о «последнем времени» впервые были сказаны еще две тысячи лет назад, а мир продолжает стоять до сих пор, как ни в чем не бывало. Мы благополучно перешагнули порог третьего тысячелетия – дату, на которую некоторые верующие взирали с суеверным страхом. Мир не перевернулся, трубы ангелов не прозвучали с неба. Да и прозвучат ли они вообще?

Нет ничего удивительного в том, что раннее христианство было пронизано эсхатологичными идеями. Оно унаследовало эту тенденцию от иудаизма, веками ожидавшего Мессию. Мессия должен был не раскрыть тайны бытия, а утвердить могущественное земное царство, ведущая роль в котором отводилась Израилю. Иисус не оправдал подобных ожиданий – и среди первых христиан стала крепнуть вера в то, что он должен вернуться еще раз, чтобы довести мессианское служение до конца. В наиболее яркой форме эти надежды отразились в книге Откровение Иоанна Богослова.

Однако, Иисус в евангелии от Фомы не желает иметь ничего общего с подобным ментальным настроем. В различных выражениях, он доносит до учеников одну простую идею: «Не думайте об изменении или о «спасении» мира – Бог, присутствующий в мире, позаботится о нем. Вы же позаботьтесь о себе. Изменитесь сами, и вы сможете стать открытым каналом для Божьего действия в мире. Через вас будет сиять Божий свет, разгоняющий мрак».

Мы «увидим в себе Сына того, Кто жив», когда «обнажимся» и «растопчем наши одежды». Что это значит?

Образное значение одежды было понятно каждому иудею. Впервые одежда появляется в ветхозаветной легенде о грехопадении – когда Адам и Ева, утратившие осознание Божьего присутствия, испытали стыд и захотели спрятаться. Таким образом, одежда указывает на невежественное и пребывающее в сознании разделения «эго» человека, которое стремится к самозащите и самоутверждению в мире.

Стыд и страх по сей день заставляют нас прятаться под бесчисленными масками, играть по чужим правилам и подчиняться массе условностей. Возможно, эти условности не так уж плохи. Проблема лишь в том, что они не дают нам увидеть, кем мы в действительности являются. Они держат нас на коротком поводке, не давая ощутить свободу детей Божьих. Они заставляют нас чувствовать себя бессильными, закрывая доступ к резервуару внутренней силы.

Иисус призывает к внутренней честности и полному, безусловному доверию себе. Только в этом случае мы сможем обнаружить в себе искру Божью – и раздуть ее в яркое и ровно горящее пламя.