Оторвавшись от исторической родины и не став литовцами, латвийцами, эстонцами, отгородившись от них стеной, русские осваивают первую фазу космополитизма, и именно это становится формой их самоидентификации. Россия забыта, Балтия своей не стала.

Сумма возмещения ущерба, нанесенного Латвии "советской оккупацией", наверняка будет внушительной и едва ли будет принципиально отличаться от той, которую по аналогичному поводу вычислили ее литовские соседи: $28 миллиардов. Разве что, на сей раз цена будет указана в евро...

Попытка проверить подобной алгеброй дисгармонию своей измененной истории с этической и психологической точки зрения была бы понятна, если бы вопрос на самом деле не лежал в плоскости реальной и практической политики.А к ней она имеет отношения не больше, чем к самой истории, которая с большим трудом, но переживается. Вместе с пресловутым «русским вопросом».

Позавчерашнее самоутверждение, вчерашняя боязнь, сегодняшняя уверенность в том, что жить остается только здесь, – синдромы балтийских русских не проходят, а наслаиваются друг на друга. Сначала, в начале 90-х, одни шли в «Саюдис» и Народные фронты, другие защищали великую страну, а потом все успокоилось, и все смешалось. Многие из тех, кто поставил на независимость, ушли в обоснованную во многом обиду. И уже никто не отделит объективное от субъективного.

В книге отзывов в рижском музее оккупации благодарности, кажется, на всех языках. Кроме русского. То есть редко-редко встречаются – но автор или из Кишинева, или из Киева, или из Баку. Из Москвы и Питера, а также из Риги и Вильнюса по-русски в основном только одно: разве не построила советская власть здесь дорог и заводов?

Соседи общаются, вместе празднуют и ходят на работу. Как полагает Борис Цилевич, в прошлом тоже один из активистов Латвийского народного фронта,уровень интеграции русскоязычных в латвийское общество намного выше, чем об этом принято говорить.

Каждый третий брак из числа заключаемых русскими – смешанный. И изрядная их часть – браки русских девушек с латышами, наоборот – намного реже. Русские и латыши уже и не спорят на исторические темы, о том, как и почему латыши оказывались эсэсовцами, и почему они раз в год выходят на свои марши – спорить бессмысленно, и зачем портить отношения?

И это понятно. Удивительно другое. На бытовом уровне русские в Балтии национализма не замечают. Национализм с русской точки зрения – удел политиков. Сами же латыши полагают, что этот политический национализм не может не основываться на соответствующем избирательском заказе. То же в Эстонии, даже в Литве, хоть русский вопрос там и свелся к 6-ти процентам населения.Механизм национальной компенсации, запущенный в начале 90-х, замешенный на комплексах и обидах, не остановился, а стал таким же привычным политическим фоном, как и борьба русскоязычных за свои права.

Но этого заказа русские как раз и не замечают. Отгадка проста.

Когда-то латвийские и эстонские политики, всерьез озабоченные проблемой интеграции русских в свое общество, предупреждали: проблема не только в несовершенстве закона о гражданстве, проблема и в том, что сами русские к нему не стремятся. Сегодня это уже не подозрение, а данность. У русских, на самом деле, нет мотивации для получения гражданства или вообще более глубокой интеграции.

На уровне элементарного общения язык осваивается, и это не проблема, тем более что слухи о нежелании балтийцев говорить на языке бывших оккупантов, мягко говоря, преувеличены – разве что, молодежь его и в самом деле уже не знает. 80% латвийских неграждан живут в крупных городах – такова статистика, между строк которой скрыт принципиальный нюанс: в крупных городах – значит, компактно, в своих микрорайонах, оставшихся от времен промышленного интернационализма.

Здесь не нужен язык, который пренебрежительно называют «двухчасовым», – зачем учить язык страны, которая проезжается за два часа?

В северо-восточной Эстонии ничто не напоминает о европейском лоске Эстонии, здесь – обычная и отдаленная Ленинградская область.

Русские в Латвии и Эстонии могут себе позволить жить, не пересекаясь с теми, кто для них остается аборигенами. И не испытывая в общем-то никакой вражды – именно по этой причине. Они живут в Балтии, наблюдая за ней как бы со стороны, да и то лишь потому, что им довелось здесь случайно очутиться. И, не будучи погруженными во внутриполитические нюансы, они, как говорят социологи, оценивают и качество местной жизни, и перспективы, открываемые вступлением в Европу, куда оптимистичнее самих балтийцев. Но из передач российского Первого канала они узнают о своей нелегкой судьбе. В итоге, как заметил эстонский коллега-соотечественник, русские загоняют себя в добровольное гетто. «Эстонцы политкорректны, они придумывают программы интеграции с американской методичностью, правда, и исполняют с американской же формальностью, а наши сидят в своем Гарлеме и говорят: мы – ваша проблема, решайте».

И в этом состоянии все стабилизировалось, стена уже окончательно достроена. И гетто оказывается самовоспроизводящимся – вопреки надеждам тех, кто так верил в интеграцию, и тех, кто ждал, что русские просто уедут. Они остались – вещью в себе.

И с русской самоидентификацией случилась удивительная метаморфоза. Она, еще не перестав окончательно быть советской, стала вроде бы колонистской. За спиной была великая держава, частью которой себя можно было ощущать.

А потом произошло досадное открытие: великую державу соотечественники интересуют лишь с точки зрения схемы Бронзового солдата.

Вопрос был только в том, как к этому открытию относиться.

Его можно было не замечать и делать вид, что со старыми привычками можно прожить еще не одно поколение. В нем можно было себе признаться, но что с ним было делать, если вливаться в новую страну уже не было ни желания, ни возможности?

И осталось только гетто. Настолько, впрочем, комфортное, что на историческую родину тоже уже не очень-то и тянет. А тут еще Евросоюз и Шенген. И язык, позволяющий элементарно объясниться, и вежливые соседи. В общем, как образно заметил коллега из Литвы, просто черный кофе в белых чашечках.

Но и это, похоже, лишь промежуточная стадия. Потому что, оторвавшись от России и не став литовцами, латвийцами (не латышами!) и эстонцами, отгородившись от них стеной, соотечественники осваивают первую фазу космополитизма, и именно это становится формой их самоидентификации. Россия забыта, Балтия своей не стала. У тех немногих, кому удалось вырваться из гетто, тоже возобладал «двухчасовой синдром» – правда, совсем по-другому. Для них цель интеграции уже не Балтия, а Европа, внутри которой можно перемещаться, а можно и не перемещаться, оставаясь в Риге или Таллинне. Защищать Бронзового солдата они уже точно не пойдут. В гетто, впрочем, таковых тоже немного. Проблема только в том, что для этого много народу и не требуется. В связи с чем подсчет советского ущерба еще долго будет сохранять жгучую актуальность.

Ностальгия новых времен

Сегодня это стоило бы совсем другие деньги, а тогда – то ли 10, то ли 20 рублей в час все удовольствие. На самом деле удовольствие, потому что плескаться в бассейне финской бани на 24-м этаже гостиницы, глядя на знакомые силуэты башен старого города… Или стоять голышом – руки в боки – и пялиться вниз, на черепичные крыши… Ощущения, скажу я вам, необычайные. Культура финских бань всегда была сильна в Таллине – в них справляли дни рождения и свадьбы, проводили мальчишники и девичники. Они имелись в особо солидных государственных конторах (а других тогда и не было) и на крупных предприятиях. Для проведения корпоративного, как сейчас бы сказали, досуга. Вообще в застойные времена в Эстонии жилось совсем неплохо. Я бы даже сказала, красиво жилось. И пожалуй что всем ее тогдашним населенцам...

Да, у «аборигенов» (как мы их называли) были прекрасные школы, они жили в престижных районах, занимали ключевые должности, и даже ходила такая пословица, присловье: «Кому повезло родиться эстонцем, да еще получить диплом о высшем образовании, – тому прямая дорога в министры». Да, «оккупанты» (так нас называли они) трудились на заводах, фабриках и в порту, а жили в русском гетто – на полуострове Копли, наполовину состоявшем из двухэтажных бараков (в объявлениях об обмене всегда значилось: «Копли не предлагать»).

Но! Художественные салоны с кожаными, серебряными, медными, вязаными изделиями ручной работы, часто в единственном экземпляре, – и все это по доступным ценам. Вот уж никогда не возникало проблем с подарками! Тьма оригинальных кафе и баров с интерьерами, которым и сегодня позавидуют дизайнеры хай-класса. Витрины магазинов, с таким вкусом оформленные икебанами и авторской керамикой, что куда до них витринам нынешних московских бутиков, а речь о Таллине 70–80-х годов. Наконец, сам прекрасный старый город; в строительстве его поучаствовало чуть не пол-Европы, но в названии закрепились датчане («Taani linn» в переводе с эстонского – «датский город»). Чудесный парк Кадриорг, разбитый еще Петром Великим для Екатерины. Балтийское море, пляжи принадлежали всем – и «аборигенам» и «оккупантам».

А главное, все было доступно. Я, девчонка из техсостава русского драматического театра, получавшая 62 рубля в месяц за работу костюмерши-одевальщицы, могла позволить себе все: художественный салон, любимые бары, финскую баню на 24-м этаже. Справить двадцатилетний юбилей в варьете, когда на остальном пространстве Союза и слова такого не знали. А еще у нас с напарницей по костюмерному цеху была традиция: по понедельникам (выходной в театре) мы обедали в одном из ресторанов интуристовского отеля «Виру». С шампанским и профитролями. За год до поступления в московский вуз я встала в очередь на кооперативную квартиру – Союз театральных деятелей строил дом.

Времена поменялись. И теперь я, средних лет обладательница красного диплома престижного вуза, ничего подобного себе позволить не могу. Не по Сеньке шапка. Прежде всего – не могу запросто съездить на родину (а я в Эстонии родилась). Необходимы загранпаспорт, приглашение, виза… Точно так же, как в любую зарубежную страну. И тур в Таллин за 300 евро мне не потянуть – это моя месячная зарплата.

Я все понимаю про эпоху перемен, в которой интеллигенция стала узкой прослойкой небогатых людей и утратила свое значение (почти точная цитата из Маши Арбатовой). И все же – понимать отказываюсь, почему в проклятые коммунистические времена я жила как человек в отличие от достохвальных новых и демократических!

Жизнь в Эстонии в советскую эпоху была настолько высококачественной, что когда братья-аборигены рванули на свободу, я слегка недоумевала: им-то чего не хватало? Печатались любые книги – еще в середине 80-х я возила в Москву друзьям Оруэлла, в эстонском театре, помню, в конце 70-х гремел Беккет «В ожидании Годо»… Да и репертуар моего Русского драматического театра был отменно хорош: «Двое на качелях» Гибсона, «Трамвай «Желание» Уильямса, «Милый лжец» Килти, «По ком звонит колокол» Хемингуэя – на летних гастролях где-нибудь на Украине нам сносили двери в зрительный зал, потому что у них-то там шли исключительно «Сталевары», Шатров и в лучшем случае классик Островский. В 82-м году в моем театре поставил «Мелкого беса» Сологуба гениальный Роман Виктюк. А фильм Стэнли Кубрика «Заводной апельсин» я посмотрела чуть ли не в год его создания в клубе машиностроительного завода, где работала мама.

Или вот еще пример степени свободы. Представьте: на дворе 1979 год. К директору книжного издательства (единственного в республике) приходит корреспондент газеты «Вечерний Таллин» (мое первое интервью!). И в ходе беседы задает невинный вопрос: «А что из русской литературной классики в планах издательства на этот год?» На что слышит: «У меня эстонское издательство, и мне достаточно эстонской классики. И почему вы ведете интервью на русском языке?» Помнится, я тогда сильно возмущалась: а Достоевский, а Толстой, они же мировые величины, при чем тут русское-эстонское! С языком – вообще дурь, общегосударственный у нас – русский.

И вот оно как все обернулось, и со свободой, и с языком, и с жизнью… Теперь «оккупантов» упрекают даже самые что ни на есть демократы: «Как же так, жить в республике и не знать языка!» Им бы с самого раннего детства раз за разом слышать на улице, в транспорте, в магазине исполненное невыразимого презрения «neid venelased» – «эти русские» и «vene siga» – «русская свинья». Мне просто любопытно – захотелось, удалось бы им выучить после этого язык труднейшей финноугорской группы (16 падежей!)?.. На бытовом уровне мы язык знали – хотя бы потому, что в школе он был обязательным предметом.

Из всего вышесказанного проистекает презабавнейший казус. Мне, выросшей на Трифонове и Окуджаве, всю жизнь считавшей себя по духу шестидесятницей, брезговавшей политикой гуманитарной даме, – радоваться распаду Союза или как? Всегда стоявшая за демократические свободы, я с изумлением обнаруживаю, что сожалею о коммунистических временах ближнего зарубежья. Поскольку новые времена ничего хорошего мне не принесли. Окромя рыночных отношений.

Как говаривал известный писатель Андре Моруа, каждый судит о рынке по тому, что он там нашел.

В США продолжается широкомасштабный кризис финансового рынка. Еще раз обозначим, в чем заключается его фундаментальная причина. Для начала нам предстоит разобраться, что такое фондовый рынок в том виде, в котором он существует в Соединенных Штатах. Вообще считается, что акции нужны для того, чтобы аккумулировать денежные средства, обращающиеся на рынке. Однако это уже давно не так. Даже если акция специально выпускается для того, чтобы финансировать какой-то проект, после этого она начинает «прокручиваться» на рынке вторично и третично. В виде деривативов, то есть производных бумаг, которые не имеют никакого отношения к решению первой задачи. Причем это касается даже первичных акций. С реальной экономикой они сталкиваются только тогда, когда происходит buy back. То есть в ходе самовыкупа этих акций...

У американцев проблемы с «пузырем»

На самом деле, все выпущенные акции служат только одной основной цели. Недаром этот рынок называется «рынком фиктивного капитала». На самом деле это лишь способ раздуть денежную массу и создать богатство из ничего. Понятно, что хорошо иметь много денег. Но, как известно, умный (правда, только местами) господин Кудрин вам тут же расскажет, что если вы будете печатать деньги, а товаров останется столько же, то эти деньги обесценятся и начнется инфляция. Что, в общем-то, верно. Для того чтобы этого не произошло, нужно наполнить фондовый рынок ценными бумагами. И тогда у вас инфляции не будет, а будет лишь колоссальным образом увеличиваться богатство (и денежная масса). Однако все это работает лишь до определенного предела. Во-первых, нужно, чтобы все считали эти бумаги ликвидными. И принимали валюту, которая обеспечивает этот рынок, то есть доллар. США на протяжении почти 50 лет жили таким образом и раздували колоссальный «пузырь». А теперь он лопается. Это значит, что внутри этого «пузыря» возникла проблема неплатежей. То есть то, что называется «плохие активы» (которые ничего не стоят). Собственно, их и собирается выкупать американское казначейство, потратив на это огромную сумму.

Правительство США хочет продлить свою агонию

По этой логике если убрать с рынка «плохие активы», то его участники будут обмениваться «хорошими». И все будет хорошо. А для того чтобы выкупить «плохие активы», выпускается огромная куча фиктивных денег, за которыми ничего не стоит. То есть, грубо говоря, проблему, связанную с неограниченной и ничем не обеспеченной эмиссией пытаются решить... путем дополнительной эмиссии. При этом доверие к деньгам (что является критически значимым параметром в данной ситуации) не увеличивается, а, наоборот, лишь уменьшается в результате таких акций. Вот почему крупнейшие игроки на мировом фондовом рынке (в том числе американские союзники - немцы, французы и т. д.), которые заинтересованы в том, чтобы рынок наладился, отнеслись к предложенной правительством США программе стабилизации ситуации на финансовых рынках крайне критически. Потому что она лишь продолжает агонию. И не только не способна устранить первопричины, но и, напротив, является мощным катализатором этой болезни.

США находятся на грани банкротства

Кроме выкупа «плохих бумаг» американские монетарные власти предполагают запустить механизм национализации этого сектора. Таким образом, американское государство расплачивается своим кредитом доверия, который и так тает буквально на глазах. Дело даже не в том, что они оплачивают обесценившиеся ипотечные бумаги национализируемых компаний (например, американские власти национализировали крупнейшего в мире страховщика AIG). Правительство США тем самым берет на себя обязательство спасать их в случае дальнейшего углубления кризиса. Раньше некоторые финансовые чиновники (в том числе и наши) произносили достаточно спорные фразы о том, что банкротство Соединенных Штатов «невозможно по определению». Может, в них и был практический смысл, состоящий в том, что кроме бюджетных проблем, собственно, у американского государства никаких обязательств и не было. А теперь оно берет на себя одно обязательство за другим. Причем обязательства компаний-банкротов. Таким образом, суверенный дефолт США становится практически реальным. А по некоторым параметрам даже неизбежным. Что касается России, то мы сейчас, конечно, выводим какие-то деньги. И время пока у нас все-таки есть. На данный момент в американских ипотечных бумагах у нас осталось около $30 млрд.

Финансовые спекулянты, наверное, тоже люди

Тем не менее по отношению к России этот кризис сыграл позитивную роль. Наш фондовый рынок на самом деле имеет значение только для финансовых спекулянтов (которые, наверное, тоже люди). Естественно, в нынешней ситуации они тоже несут потери. Наверное, специально «давить» их не стоит, но и задачи спасать финансовых спекулянтов у российского государства тоже нет. Опять же в рефинансировании экономики российский фондовый рынок играет очень ограниченную роль. Спросите у любого бизнесмена, и он вам расскажет, что когда компания заимствует на рынке деньги, то все в первую очередь обращают внимание на справедливую капитализацию, а не на ее оценку на рынке. Конечно, в какой-то мере и она может быть существенна, но не настолько уж. Наша проблема в том, что Россия является частью глобального рынка. И в той степени, в которой мы являемся его частью, мы и страдаем. А в той степени, в которой мы не являемся его частью, Россия имеет преимущества. Правда, есть один важный аспект - это наш финансовый рынок. Вот его-то действительно нужно спасать. Потому что когда возникает кризис доверия, то прекращается межбанковское кредитование.

У американского кризиса нет дна

По базовым (статическим) параметрам своей деятельности банк может быть абсолютно здоров. Но, как известно, любой банк работает чужими деньгами. Поэтому в условиях кризиса доверия можно обвалить любой, даже самый лучший рынок и самый лучший банк. То, чем занимается сейчас государство, это восстановление разными методами доверия на рынке, для того чтобы проходили обычные платежи. На самом деле, те 600 млрд рублей, которые планируется разместить на банковских депозитах в ходе аукционов, это абсолютно нормальная деятельность современного регулятора. Во всем мире центральные банки рефинансируют собственную систему. Нам же понадобился кризис для того, чтобы мы проломили упорство наших финансовых властей и заставили их выстраивать нормальные (абсолютно некризисные) финансовые механизмы. До определенной степени те ресурсы и те возможности, которые у нас есть, вполне способны поддерживать ситуацию на нашем рынке. Проблема в том, что у американского кризиса не существует дна. Он бездонный. Поэтому единственным способом радикально избежать солидарной катастрофы является выстраивание собственных (автономных) финансовых механизмов. Америка не одна в мире, их будут выстраивать все (и китайцы, и европейцы) по мере того, как американская система будет рушиться.

Американский кризис делает Россию крепче

Если раньше о «новой конфигурации мирового финансового рынка» у нас говорил только Медведев, то сейчас об этом уже говорят немцы и французы. К сожалению, наша финансовая система пока менее автономна по отношению к американской, чем даже европейская или тем более китайская или азиатская. В России практически не существует самостоятельной финансовой политики. У нас до сих пор действует система финансовой политики currency board. То есть размер денежной массы определяется притоком и оттоком иностранной валюты в страну. На самом деле выстраивать собственную валютную систему нужно. И то, что сейчас под давлением кризиса происходит, и есть выстраивание собственной системы. Только это придется делать достаточно быстро. Что тоже очень хорошо. Могу процитировать товарища Ницше, который сказал: «Все, что нас не убивает, делает нас крепче». Никаких перспектив, что этот кризис нас убьет, не существует. У России нет фундаментальных проблем с собственной экономикой. А значит, кризис делает Россию крепче.

- Знаете, на самом деле, все главное происходит в Москве, в России. Сейчас именно здесь центр мировых событий...

На днях президент Дмитрий Медведев сказал, что 8 августа 2008 года для России - это как 11 сентября для США. То есть это переломная дата, после которой, как принято говорить, "мир уже не будет прежним". О значимости и последствиях событий на Кавказе, о том, как они расцениваются на Западе, в интервью корреспонденту "Известий" рассказывает известный политолог Наталия Нарочницкая...

В Париж, я, конечно, езжу регулярно, и каждый день там наполнен сразу несколькими встречами и выступлениями. Вот сейчас еду в Европарламент по приглашению группы "зеленых" - депутаты попросили выступить на тему российско-грузинского конфликта.

- То есть представительство института не замыкается только на изучении демократии и на правах человека - это еще и площадка для общения с различными политическими силами в Европе?

- Конечно. Я сразу им, в первых же интервью, изложила свою концепцию: я не буду выискивать тамошних маргиналов, которые ненавидят собственное правительство, то есть не буду действовать так, как они действуют в России. Наоборот, я хочу влиться в гущу общественной дискуссии в Европе, пообщаться там с интеллектуальным сообществом, с неправительственными организациями. Причем я уверена, что ставить вопросы для обсуждения надо в разрезе, с которым они до этого не сталкивались. Я давно заметила: европейская общественная мысль настолько за последние 30 лет закоснела в догматизме и кликушестве! Точно так же, как у нас в период застоя, когда, кроме "учение Маркса всесильно, потому что оно верно", трудно было что-то найти, у них сейчас все разговоры про их либерализм. И поэтому я их, например, спрашиваю: как эволюционирует категория свободы? Вот великие либералы нашего прошлого, которых я на самом деле почитаю, они разве не перевернулись в гробу, увидев современного обывателя, которому абсолютно безразличны великие темы человечества и для которого апофеозом свободы считается парад сексуальных меньшинств? Вот к чему это свелось все...

- Раз вы последнее время часто бывали в Европе, расскажите, какое там сейчас к нам отношение. То и дело можно слышать, что Россия, мол, действиями в Грузии запугала европейцев...

- На самом деле наоборот: европейские СМИ запугивают в значительной мере своего обывателя. И не секрет, что давление на Россию - идеологическое, мировоззренческое, с обидными кличками - сейчас многократно превосходит то, что было во время СССР. Европа так и не избавилась от своей неуверенности перед нашей огромностью, потенциальной самодостаточностью; перед нашим всегда самостоятельным поиском; перед нашей способностью выстаивать и возрождаться после таких испытаний, которые, казалось бы, должны были уничтожить само побуждение к исторической жизни. Пушкин был прав: "Европа по отношению к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна".

Иррациональное беспокойство европейцев в отношении России подкрепляется тем, что наша страна - слишком большая величина, которая даже в состоянии упадка все равно не позволяет управлять миром из одной точки. Вокруг России всегда будут по истечении короткого периода хаоса и паралича складываться какие-то конфигурации, которые не позволят управлять миром, не считаясь с ней. То есть Россия всегда будет системообразующим элементом международных отношений. А этого хотели ее лишить, думали, что на этом уже поставлен крест. И поэтому Европа нервничает. И я считаю, что весь сыр-бор на Западе не столько из-за Грузии, сколько из-за проблемы, которую они увидели: что им делать с более сильной Россией, которая осмеливается отстаивать свои интересы, которая провела красную линию: все - дальше мы отступать не будем!

Но, с другой стороны, я знаю много интеллектуалов в Европе, представителей истеблишмента, бизнеса, особенно в Германии, которые придерживаются мнения, что Россию надо воспринимать такой, какая она есть, и не надо ее учить. Так что на самом деле у меня нет апокалиптичных настроений, даже глядя на некоторую истеричность отношения к действиям России на Кавказе, потому что за этой истерикой ничего особенного и нет. С экспертной точки зрения есть лишь призыв как-то внять мнению Запада. Конечно, наш корабль нагружен, идет по бурному морю, но есть все шансы пройти...

"Есть желание укротить влияние России именно через оттеснение от стратегических регионов"

- Так что в итоге с проектом однополярного мира? Он не удался?

- Сама идея однополярного мира была обречена, она могла реализоваться только в том случае, если бы Россия умерла как историческая инициатива. Я пришла к выводу, что американский проект однополярного мира, запущенный в начале 90-х годов, оказался плохо просчитанным. Американцы просто неверно оценили скорость движения других участников среды, в которую они запустили свой проект. Он летит, а траектория других участников изменилась: есть Индия и Китай, которые развиваются быстрее, чем они думали; Россия не умерла, начинает восстанавливать свою национальную государственную волю (конечно, мы можем сколько угодно критиковать внутреннюю экономическую политику и социальную - здесь действительно масса непаханого, но факт тот, что резко сократились возможности экономического и прочего давления на Россию). На самом деле американцы просто не сумели через этот проект создать самовоспроизводящейся и саморегулирующейся системы международных отношений. Вот биполярная система - как угодно к ней можно относиться, но она была настолько самовоспроизводящаяся, что американцам пришлось насильно рушить региональные опорные структуры этой системы. В каждом регионе они устраивали катаклизмы, чтобы поломать региональную структуру соотношений сил и сделать ее пригодной для реализации уже своего доминирования. И в итоге они уже везде завязли, и их ресурс единоличного управления в конце концов проявил свою небезграничность, они очень отягощены этим.

- Как вы считаете, могли бы мы действовать на Кавказе как-нибудь по-другому? Отказаться, например, от признания Южной Осетии и Абхазии? Ведь именно это просто взбесило Запад...

- Решение наше правильное совершенно, и если бы мы не защитили и не признали Абхазию и Южную Осетию, в конечном итоге нас оттуда бы вытеснили и высадились бы туда американцы - и тогда все. По их замыслам, плацдарм для поджога Северного Кавказа должен был быть, конечно, в Абхазии и в Южной Осетии. Глубоко убеждена, что если бы по итогам этой авантюры Саакашвили мы не конвертировали военные результаты в политическую позицию, было бы хуже, чем если бы мы вообще не вмешивались. Потому что точно начался бы пожар на всем Кавказе: было бы десять новых бесланов. Все кавказские народы сочли бы, что на Россию нельзя положиться. Считаю, что произошедшее теперь очень сдержит любые сепаратистские брожения на Кавказе. Очень важно, чтобы наши кавказские пылкие народы могли ощущать себя носителями большой российской гражданственности. Но ощущение это у них будет только в том случае, если эта гражданственность того стоит: если они понимают, что Россия - действительно сильное волевое государство, которое берет на себя ответственность и способно защитить.

Так вот, если бы мы поступили сейчас на Кавказе как-то иначе, тогда там начался бы пожар и точно осуществились бы мечты лорда Пальмерстона во время Крымской войны о том, чтобы граница России проходила севернее Терека и Кубани. Кстати, не надо забывать про преемственность англосаксонских интересов в отношении этого региона. Есть неизменное желание укротить влияние России именно через оттеснение от стратегических регионов. Британия абсолютно равнодушно относилась к тому, что русские осваивали подступы к Северному Ледовитому океану, но когда они вышли к Кавказу и к Черноморью - все! Британия стала проявлять к этому самое пристальное внимание и заинтересованное участие. Лондон всегда вмешивался во все договоры и отношения России со всеми средиземноморскими и черноморскими державами, стремился, чтобы без него там никогда и ничего не происходило.

"Новые члены НАТО должны были отрезать нас от Балтики"

- Насчет Британии... Каков сейчас ее вес в Европе на фоне заметного усиления позиций Франции и Германии?

- В течение последних 10 лет отчетливо прослеживается, что континентальная Европа все-таки имеет достаточно выраженные собственные интересы, которые несколько - хотя это и не надо преувеличивать - отличаются от интересов британских. Британия и США по-прежнему сохраняют роль особого дуэта, который стремится оказывать определяющее влияние на соотношение сил в Европе. Принцип такой политики - препятствование возникновению любого преимущественного влияния какой-либо европейской силы на континенте и обязательно русско-германского modus vivendi. И, кстати, все, что сделали практически американцы в Европе - то же расширение НАТО, - сделано не только против России. Но и против Германии, безусловно. Чтобы после ее воссоединения не проснулись идеи так называемой Центральной Европы, "Миттель-Европы", в которой Германия могла бы стать столпом европейского равновесия. Это всегда был кошмар для американцев и для британцев.

- Что помимо этого принесло им расширение НАТО, что на деле потеряли от этого мы?

- Одна из важнейших задач при приеме новых государств в НАТО заключалась, в частности, в том, чтобы отрезать нас от Балтики. Эта мечта существовала у них 200 лет. После Петра они не могли с этим смириться. К сожалению, это им удалось. Это самое драматическое для нас геополитическое изменение. Никакая Польша или Румыния в НАТО на самом деле значения для нас не имеют, а вот Прибалтика в НАТО - это очень серьезно.

- И теперь они хотели сделать то же самое на юге, на Черном море?

- Да... И если бы сейчас это получилось, произошло бы просто трагическое геополитическое изменение, которое поставило бы под вопрос вообще безопасность развития России. Не физическую безопасность - никто вырезать нас не собирается, - но именно безопасность исторического развития как независимого государства. Потому что из всех сложных развивающихся на наших границах международных явлений самые опасные для нас, критические - это, как я уже сказала, на Балтике и на Черном море. Где-то можно уступить, потянуть... Но не здесь.

Кстати, если бы так произошло, это бы и антиевропейский аспект тоже имело. Как европейцы не понимают, что эти изменения ничего не дают самой Европе? Ведь с вытеснением России Европа сама перестает быть центром свершения всемирных исторических событий: центр перемещается тогда в Центральную Азию.

"Нам надо еще выстоять..."

- Теперь, судя по всему, нас ждет борьба за Украину?

- Украина - это вообще одна из главных тем в нашей исторической стратегии. Еще Бжезинский при распаде СССР говорил, что с Украиной вместе Россия - это империя, а со всем остальным, но без Украины - уже нет. И огромные усилия были приложены Западом для того, чтобы изменить ориентацию Украины, чтобы постоянно лелеять и воспроизводить прозападный, замешенный на русофобии менталитет части ее населения. Это очень печально, потому что пока тратится энергия на поиски антропологических отличий между русскими и украинцами, можно утверждать, что не вышла из стадии самоутверждения украинская национальная идея и поэтому она не способна пока произвести некие исторические проекты, которые не проявляют черты комплекса младшего брата, который очень хочет самоутвердиться. Зрелость украинских идей наступит, когда они избавятся от этого комплекса и не будут воспринимать себя оскорбленными. Как я не чувствую себя оскорбленной, что мне иногда приходится говорить на английском языке.

Я думаю, что сейчас перед США стоит дилемма: торопиться ли, пытаться ли немедленно взять Украину под контроль, чтобы все-таки в Севастопольскую бухту вошли корабли, как мечтал лорд Пальмерстон, или подождать. Ведь их действия могут произвести раскол Украины. Крым, Восточная Украина категорически не желают себя видеть в НАТО. А кому нужна Украина без Крыма, без побережья? Тогда весь смысл теряется... Думаю, и нам тоже надо быть достаточно осторожными сейчас, а уж украинской элите тем более.

- Наталия Алексеевна, а у нас вообще есть настоящие союзники? Где они? Все эти события на Кавказе показали, что у нас все-таки с этим сейчас проблемы...

- Наверное, мы должны сейчас осознать, как много было упущено нами в 90-е годы, когда мы действительно растеряли союзников, не защищали никого. Это лишний раз показывает, как легко растерять и как непросто, не с первого раза удается восстановить. Ведь что было в последние годы? Казалось бы, даже такой частный случай, как выдача Хонеккера, был позором, показывал, что государство способно сдать кого угодно, кто ему служил. Действительно, в последнее время мир просто привык к тому, что Россия уступала. После такого людям требуется время, чтобы убедиться: период действительно новый, теперь будет все не так...

- Вы действительно считаете, что теперь, после наших действий на Кавказе, все будет не так?

- Нам надо еще выстоять. Если мы выстоим, выдержим - только тогда, кстати, мы сможем судить о том, как реагируют наши потенциальные и существующие союзники. Нам надо, чтобы силы, которые вынуждены были из-за своей слабости приспосабливаться к однополярному миру, поверили в то, что это действительно начало восстановления равновесия. Тогда уже можно будет судить. Но действительно от нас этого все-таки не ожидали.

- То есть фактически мы впервые за последние годы стали свидетелями настоящего проявления политической воли?

- Абсолютно. Я ждала этого 15 лет... Боже мой, сколько я за это выступала!

Утратив главный символ – сохранение на Тынисмяги Памятника и захоронения, - сплачивавший разных по мировоззрению, возрасту, образованию, в большинстве своём далёких от политики, людей, общественное движение "Ночной Дозор"(далее НД) оказалось перед выбором: признание поражения и самороспуск или продолжение политической борьбы за права общины. Большое количество пострадавших от действий полиции, попранное чувство национального достоинства, обвинения в организации массовых беспорядков, способствовали использованию бренда НД частью добровольных защитников Памятника уже в качестве зарегистрированной организации MTЮ...

Чистые искренние помыслы неизбежно столкнулись с отсутствием опыта общественной деятельности и необходимостью понимания, что любая «борьба за права …», будь то общественная борьба за равноправие, за справедливое бюджетное распределение и т.п., вплоть до «борьбы за свободу куриц», по своему характеру является политической. «Мы не занимаемся политикой, мы никого никуда не призывали» - высказывания в этом духе можно проследить на форуме НД до самого последнего времени.«Непреодолимое противоречие», - поставит диагноз любой политолог, противоречие между деланием общественной работы в условиях политического давления государства и желанием не называться политиками. Испугались, что Ансип назвал «уличными политиками»?

Движение, которое активно поддерживали и политические силы русской общины, преобразовавшись после «бронзовых ночей» в МТЮ отмежевалось от этих сил. «Список Кленского», который претендовал на представительство в высшем законодательном органе и в лице его лидера имел опыт политической борьбы, могущий привнести дисциплинирующие составляющие в организацию, был «отодвинут» «молодёжным» большинством МТЮ. Конституционная партия, построив выборную стратегию привлечения русского электората на защите Памятника, проиграв выборы, медленно покатилась к своему распаду и внутренним разборкам. Русское крыло центристов, пытаясь усидеть на двух стульях, не осмелилось активно поддержать протестное движение НД. После апреля В. Вельман, смешав в кучу «бронзовых» защитников и воспользовавшихся случаем «ночных» грабителей, обозвал НД «Ночным позором», обозначив этим позицию партии как нежелание идти против действительных организаторов варварства в центре Таллина.

В условиях назначения Ночного Дозора в качестве главной «антигосударственной» русской общественной силы,остальные общественные «нетитульные» организации, также подвергающиеся дискриминации, струсили открыто поддерживать инициативы МТЮ, опасаясь усиления этнократических объятий. Таким образом, МТЮ оказалось в относительной изоляции, «в собственном соку», со своими внутренними деструктивными силами, размывающими организующие начала, недостатком опыта и «подростковым» безрассудством, отсутствием финансовой базы для полноценной деятельности.

Широкий диапазон запущенности («заболоченности») общинных вопросов, их сложное сплетение как с внутренними факторами, так и внешними, необходимость разработки вариантов разрешения, обусловил необходимость разбираться самостоятельно во всех проблемах.

Но движение не только «общественное», т.е. претендующее на решение проблем, касающихся интересов множества людей, но и существующее на «общественных началах». Последнее в условиях прессинга ( который всё более усиливался после апреля 2007, - власть не волнует глубина раскола населения республики по национальному признаку) означает и недостаток времени для качественного мониторинга важных вопросов, и увольнения с работы, и неполное выполнение обязанностей перед семьёй, родственниками, также подвергавшихся давлению.Отсюда и не всегда продуманные и последовательные действия и заявления.

Немало говорилось самими "дозоровцами" о том,что организации,да и обществу в целом  нужны новые,свежие лица.Нужны люди с открытой душой и чистыми помыслами.Люди готовые пожертвовать всем ради общества.Способные стать настоящими,а не формальными лидерами.

Можно горько поёрничать в духе предложения родить, вырастить воспитать «людей с открытой душой и чистыми помыслами». Понятно, что нужны в этом случае и «правильные» родители и воспитатели. Да где их взять? А главное где взять время на «выращивание» правильных людей? «Неправильные» в это время должны молчаливо смириться или помереть?

Нет, друзья, это очередное заблуждение. Общественно-политические движения имеют дело с реальностью, с тем, что есть. Иначе и не было бы необходимости в самой борьбе. Оборотная сторона такой реальности – обывательское определение политики как «грязного дела». Борьбы ради борьбы не бывает. Борьба возникает когда плохо и больно.

А вот в этой фразе: «Люди готовые пожертвовать …» заключен сермяжный смысл успеха общественного начинания. Мы не будем высокопарно разглагольствовать о жертвенности. Здесь не место, каждый должен понять, принять или не принять, и глубину противоречивости и энергетическую силу смысла жертвенности. Напомню лишь: упоминание поведения Павла Власова на суде из повести Максима Горького «Мать» в ст. М.Петрова "Только финал имеет значение" вызвало яростное неприятие со стороны МТЮ НД.

Не смогли конструктивно и доказательно вступить в полемику и с другими жёсткими и вызывающе-раздражающими положениями статей Петрова, где критически оценивалась роль Дозора в общественной жизни Эстонии, - возможно спорные положения, но требующие спокойного и с достоинством обсуждения! Петров противник институциональной сегрегации и неравнодушный критик, а значит не враг русской общине, попробуйте привлечь его в качестве соратника, конструктивного оппонента. Или утрите ему нос и докажите, что он тупее вас!

Ну а кто-то посмеет оспорить вклад М.Петрова в исторические расследования, связанные с Памятником? Этот вклад невозможно переоценить.

Почему же мы так неуживчивы друг с другом? Почему не ценим другую точку зрения? Почему с таким праведным негодованием готовы растерзать, осмеять, даже «слить» друг друга? И, тем не менее, с таким багажом придётся – деваться некуда – объединяться.

А разве не М.Петров - один из тех политологов, который достаточно конкретно обозначил такое отвратительное явление нашей жизни как «русскоязычный буржуй»? Чем бы не занимались в будущем многочисленные культурные и по интересам общественные организации, но пока не будет решена проблема экономической устойчивости общины, экономического достоинства и партнёрства её членов, работодателей и их наёмных работников, не будет ни самой общины, ни диаспоры или как там ещё назвать то, чему сегодня в большей степени подойдёт определение болота.

Любое общественное объединение лишь тогда может считаться адекватным, когда оно способно отражать часть спектра общественного мнения. Увы, МТЮ НД не удалось к настоящему времени даже чётко сформулировать эти задачи. Порыв людей защитить Памятник объединил их на этапе добровольного движения НД. МТЮ НД столкнулось с необходимостью стать ядром, способным воплотить надежды на избавление от дискриминации, послужившие глубинными причинами «бронзовых» событий. Стать ядром совершенно не означало привлечение всех сочувствующих в члены недоходного объединения, напротив, вокруг всякого адекватного ядра сосредотачиваются широкие массы единомышленников и просто сочувствующих. В этом смысле ядро является генератором идей и конструктором действия. Проблемой оказалось осознание ясности целей, способов, средств и последовательности их достижения. Для выполнения сложных задач требуется объединение и интеллектуальных, и образовательных, и финансовых ресурсов общины. Впрочем, говорю банальности. Но фактом остаётся и отсутствие эффективной помощи Дозору со стороны русских организаций и болезненная ревнивость Дозора к предложениям поддержки других общественных сил.

Меня могут упрекнуть в чрезмерной придирчивости, станут уверять, что образование и опыт приходит со временем, что положительная роль и опыт Дозора очевиден. Это так, но с одной поправкой. Опыт и политическая грамотность приходит вместе с самообучением, если выполнению задачи предшествует изучение предмета столь глубоко, насколько это позволяет ситуация, и последующий «разбор полётов» не сводится к формальным посиделкам или, упаси Боже, к взаимным разборкам. Последнее - не вина МТЮ НД, это общая беда нашего  болота.

Ещё одно соображение касается надежды на «вызревание» общины и появление «продвинутой» молодёжи. Такая надежда несколько оптимистичней реальности. Наряду с процессами приобретения опыта, при непрекращающемся унижении, будет и отток наиболее пассионарных молодых из республики («Гений рождается в провинции, а умирает в Париже») и отход «побитых стариков». «Концентрация» активных маргиналов с «русской» стороны и крайних националистов со стороны эстонской общины увеличится, что может создать «критическую массу».

Вот и получается, что в этих условиях ничего не остаётся иного как умнеть, образовываться, объединяться, искать союзников и … учиться,учиться и ещё раз учиться!

Разговоры о выходе Америки из кризиса - ерунда

Кто бы мог подумать. Lehman Brothers - банкрот де-юре. Покупка Merrill Lynch Bank of America - тоже фактически банкротство. Перед этим Fannie Mae и Freddie Mac - тоже, по сути, банкротство. То есть обанкротились системообразующие столпы американской экономики. Реальный сектор находится в еще худшем состоянии. При этом очевидно, что уже воли спасать всех подряд нет. То есть даже не воли. Просто на Боливаре кончились места. Двоих он еще выносит, а третьего и четвертого - уже нет. Поэтому когда начнется обрушение реального сектора, спасать его никто не будет. Тем более что проблема состоит в том, что реальный сектор невозможно спасать финансовыми влияниями...

В принципе, эмиссиями можно удержать банки на плаву, чтобы финансовая система не рухнула окончательно. Они от этого не оздоравливаются, они от этого не выходят из кризиса. Они просто не тонут. По известной поговорке, что вот именно оно не тонет. А все, что тяжелее этого самого, оно тонет. Его поддерживать никакими финансовыми влияниями нельзя. Нельзя таким способом увеличить продажи «Дженерал Моторс».

То есть всякие разговоры о выходе из кризиса американской экономики, который кто-то учуял, унюхал, уловил шестым чувством, - это полная ерунда. Никаких фундаментальных причин для этого выхода нет. Обвал уже пошел. Руками Америка еще может поддерживать эту ситуацию. Сколько она сможет поддерживать? Но отсчет уже пошел. Предстартовый отсчет кризиса.

Можно включить еще какой-нибудь дополнительный механизм, как чисто эмиссионный, так и политический, еще чуть-чуть поддержать ситуацию. Но если после 11 сентября они сумели оттянуть кризис на 7 лет, то сейчас этот навес стал только больше.

Обвал российского рынка связан с мировым кризисом

Что касается нас. У нас тоже происходит обвал фондового рынка. Он явно связан, явно, абсолютно логически связан с общим обвалом. Те причины дополнительные, которые к этому присосались, включая геополитические, были бы никак не возможны без общего состояния экономики. Создается впечатление, что привлекательность российского рынка настолько высока была, что, грубо говоря, отказать себе в заработке было невозможно.

Коммунистический Китай в свое время начал резкий подъем, в том числе финансовый и фондовый, в тот момент, когда США активнейшим образом гнобили его по политическим мотивам. Они перестали его гнобить именно на фоне этого подъема. Я имею в виду не прямое противостояние, а некое политическое.

Можем мы иметь фондовый рынок, отдельный от всего мира? Хотелось бы нам иметь широкий развитый рынок? Типа американского? А не тот, который сейчас у нас. Он даже в своем катастрофическом падении не может создать катастрофы в экономике. Хотелось бы? Хотелось. По нескольким причинам. Во-первых, поскольку сейчас рынок недоразвитый, возможности у него огромные. Это и возможности колоссального увеличения денежной массы, увеличение национального богатства. И, таким образом, возможность легкого, необременительного, не связанного с какими-то серьезными потерями, затратами и жертвами, обеспечения резкого рыка вперед.

Существует чисто прикладная вещь. Нам очень сложно обеспечить стабильность экономики в рамках нынешней системы, пока у нас очень узкий рынок. В том числе и фондовый.

Есть два способа поглощения российской инфляции

Проблема наша не в том, что у нас большой приток капитала и раздутый рынок, а в том, что он маленький. Этот рынок не является губкой, которая может впитывать даже не эмиссию, а дополнительные впрыскивания денег, которые не всегда связаны с государственной политикой. Например, приток инвестиций. У нас приток инвестиций является проблемой именно потому, что рынок неразвитый. Эти инвестиции тут же выдавливаются в торговлю, грубо говоря, в прямой оборот.

Тем более это касается государственных всяких программ: инвестиционных, социальных, прочих. Они тоже очень быстро выдавливаются в текущий оборот, то есть в цены. Понятно, что развитие рынка - вторичных, третичных, всяких этих деривативов - оно является мощнейшим способом поглощения инфляции.

В принципе, есть два способа поглощения российской инфляции. Оба они совершенно не лежат в плоскости политики нынешнего Минфина Кудринского. Это резкое усиление конкуренции на внутреннем рынке. И второе - расширение фондового рынка. Это все бы было хорошо, если бы была возможность. Говорить о развитии российского рынка автономно от мирового невозможно. Если мы сейчас делаем ставку на фондовый рынок, то мы таким образом меняем на ближайшие годы развитие.

У нас сейчас есть шанс, на мой взгляд, потерять меньше, чем наши конкуренты. Этот шанс невелик, непонятно, за счет чего это получится. Россия может осуществить свои задачи, выиграть свою игру, которую начала, имею в виду большую геополитическую, геоэкономическую игру, только обеспечив достаточно серьезный экономический рост. Не потому, что это надо для политической аргументации. Просто нашего веса сейчас недостаточно, чтобы в перспективе выдерживать напряжение такой игры.

Речь идет не только о военной составляющей, а о самых разных. К сожалению, роль субъекта в современном мире принадлежит очень мощным, очень крупным игрокам. Среди тех игроков, которые сейчас претендуют на роль субъекта, практически все больше и мощнее нас. Все до одного. Таким образом, стоит вопрос: а вообще нужно ли нам развивать и спасать фондовый рынок? Конечно, нам не нужны обвалы, нам не нужно его специально ликвидировать, но поддерживать в какой-то стабильности, наверное, необходимо.

Если учесть, что роль рынка во всех областях, кроме как способа огромного увеличения богатства, на самом деле в мире невелика. И у нас ничтожна.

Можно говорить о том, что это источник дополнительного финансирования. Опять же - не очень. Даже кредитование компаний не прямо связано с капитализацией.

Наш финансовый блок находится за гранью добра и зла

Рынок - скорее индикатор. Если мы найдем экономическую модель, в которой возможны другие, не менее адекватные индикаторы, они и будут работать.

Это есть некий выбор. Этот выбор очень серьезен, он фундаментален, но этот выбор лежит в плоскости той политики, которая сегодня персонифицируется с нефинансовым блоком правительства. Я имею в виду экономический блок, но не финансовый. Думаю, что вот эти люди могут и должны выбирать, какова будет модель развития. Потому что то, что сейчас представляет собой финансовый блок, находится за гранью добра и зла. Уже даже Центробанк наш, рептильный абсолютно, неразвитый умственно и физически, и тот старается дистанцироваться хотя бы немножко от минфиновской политики. Потому что эта политика - абсолютно иррациональна по всем своим параметрам. Мотивы ее сохранения у меня есть только конспирологические - других нет. Если не считать версию о некоем коллективном психозе.

Эстонскую политику должен изучать психиатр, а не политолог

В течении последних двух лет Эстония, очень маленькая и очень тихая республика, стала слишком часто попадать на страницы мировой прессы. И причины тут кроются в параноидальной политике эстонских лидеров. Казалось бы, после "бронзовой ночи", когда на пылающих улицах русского города (поскольку русских свыше 54 % населения) Таллина, развеялись представления эстонских лидеров о том, что местные русские полностью смирились с участью людей второго сорта, можно было бы надеяться, что медлительные аборигены республики поумнеют. Но нет. Немного приведя в порядок таллиннские улицы после апрельских выступлений русских, власти Эстонии опять начали борьбу с "национальным врагом". Снова на территории республики проходят очередные игры спецназовцев различных натовских стран, проходивших по маршруту диверсионной группы финских военнослужащих эстонского происхождения ЭРНА, пытавшейся действовать в тылу советских войск летом 1941 года. Как всегда, вся эта "зарница" для взрослых дядей сопровождается восхвалением германского вермахта и действовавших на его стороне эстонцев...

Продолжается судебное разбирательство по уголовному делу против 89-летнего Арнольда Мери, единственного из эстонцев – Героя Советского Союза. Собственно, уже 13 лет его пытались в чем-нибудь обвинить. И вот теперь, наконец, нашли пункт обвинения – участие в депортации 250 жителей острова Даго (эстонцы называют его в Хийумаа). Арнольду Мери грозит пожизненное заключение. Одновременно с этим президент Эстонии, родившийся в Швеции гражданин США Хендрик Ильвес, выступая  по случаю очередной годовщины антисоветской демонстрации в Эстонской ССР, призвал установить памятник жертвам коммунизма. По утверждению Ильвеса, от "коммунизма" пострадали 60 % эстонцев. Но, как всегда в Прибалтике, под "коммунизмом" здесь имеется в виду только русская власть. Что касается названного процента "жертв", то это просто элементарное стремление сплотить эстонцев вокруг правительства в ожидании денежных контрибуций от России.

Собственно, ничего нового не произошло. Вот уже полтора десятилетия, сразу после того, как Ельцин дал прибалтам независимость, что бы легче было захватить власть на самом большом куске исторической России, в новоявленных "странах Балтии" только тем и занимаются, что ставят памятники немецким оккупантам, устраивают парады бывших эсесовцев и судят советских ветеранов. Но это все уже нельзя считать отдельными эксцессами. В каком-то смысле, именно в унижении русских и заключается вся прибалтийская политика.

Вся проблема прибалтийской политики заключается в том, что изучать ее должны не политологи, экономисты или историки. Только психиатры смогут объяснить исходные причины современного политического развития Прибалтики.

Неприязнь эстонцев к русским и единственному собственному герою объявляется очень просто – нация без героев не любит того, кто напоминает ей об этом. А у эстонцев в истории не было ничего героического. Помимо комплексов маленькой нации, эстонцы не могут даже говорить о том, что вот когда-то мы были такими великими. Швейцария всегда может вспомнить про Вильгельма Телля, Голландия три века тому назад была сверхдержавой, Дания с гордостью вспоминает про викингов, философа Кьеркегора и физика Нильса Бора, крохотная Бельгия когда-то имела колонии в Африке (а ведь все эти страны по территории меньше современной Эстонии). Маленькие страны Европы достигли экономического процветания, и надежность швейцарских банков, скандинавское качество жизни, голландские технологии тому подтверждение. Но к Эстонии ничего это не подходит. С этими маленькими странами Эстонию роднят только размеры территории.

На земле Эстонии родилось много великих людей. Можно только вспомнить мореплавателей И.Ф.Крузенштерна, Ф.Ф.Беллинсгаузена, Ф.П.Врангеля, целую династию генералов Розен, ученых К.М.Бэра, Э.Х.Ленца, русского поэта В.К.Кюхельбекера, славянофила О.Ф.Миллера, и многих других. Но вот беда – все они были не эстонцами, а прибалтийскими немцами.

Эстонцы всегда кому-то принадлежали, и только при русской власти, имперской в первом случае, и советской, во втором, к ним относились как к людям. Именно поэтому прибалтийским лидерам для подъема русофобии вечно приходиться выдумывать примеры "национального угнетения" со стороны русских.

В годы Второй мировой войны многие эстонцы оказались в рядах германской армии. Как с непонятной гордостью объявил бывший премьер-министр Эстонии Март Лаар, к лету 1944 года в частях войск Гитлера было не менее 70 тысяч эстонцев. Впрочем, такая численность объясняется очень просто: поскольку Красная армия очень быстро оставила летом 1941 года территорию республики, большинство эстонцев сочли, что немцы выиграли войну, и, стало быть, надо показать свое усердие победителям. Именно поэтому, а вовсе не из мотивов борьбы за "свободную" Эстонию, (тем более, что немцы и не обещали эстонским лакеям никакой свободы) многие жители республики вступили под германские знамена и приняли присягу верности Гитлеру. Но и здесь невозможно найти героев нации. Можно уважать сильного противника, каким были немцы в ту войну. Эстонцы в немецком мундире составляли не войсковые части, а 26 батальонов вспомогательной полиции, и 20 дивизию СС, которые занимались охраной концлагерей и карательными операциями. Кроме того, из эстонцев были сформированы отряды "Омакайтсе" (самообороны), задачей которых было уничтожение оставшихся на территории Эстонии окруженцев, облавы на партизан, а также техническая работа по "окончательному решению еврейского вопроса". Нет, это были не солдаты, а каратели. Героев среди них не может быть по определению.

Вступившая в НАТО Эстония может дать этому блоку только свое географическое положение. Эстонская армия имеет репутацию непобедимой армии, поскольку она никогда нигде не воевала, и, следовательно, поражений не терпела. Правда, теперь эстонцы отправились в Ирак, где некоторые из них уже нашли свою смерть, но ведь войну в этой стране Запад проигрывает, что косвенно признали англичане, убирающиеся из Басры. Значит, единственная военная кампания эстонцев останется в истории как поражение в чужой войне за чужие интересы.

"Свободная" Эстония не может похвастаться никакими экономическими достижениями. В оба периода независимого существования на земле Эстонии производилось гораздо меньше промышленной продукции, чем в составе России. Более того, сами эстонцы почему-то ускоренно вымирали именно в годы "свободы".

При "независимости" в 1920-1940 гг., и с 1991 гг. Эстония переживает демографический кризис. Так, в "первой" Эстонии численность населения сократилась с 1 126 тыс. в 1913 г, до 1 052 тыс. в 1939 году, причем убыль обеспечивали именно эстонцы (с 1 011 тысяч человек в 1913 году численность коренной нации сократилась до 965 тысяч в 1939 году).. При "второй" независимости рождаемость в Эстонии сократилась вдвое. Население Эстонии с 1990 по 2000 гг. сократилось на 124 тысяч человек – с 1573 тыс. жителей до 1439 тыс. Численность эстонцев в Эстонии сократилось с 963 тыс. в 1989 году до 930 тыс. в 2000 г. Фактически эстонцев еще меньше, поскольку многие лица от смешанных эстоно-русских и русско-эстонских браков (а в них состоит почти 15 % населения республики) предпочитают исключительно из политических обстоятельств называть себя эстонцами.

Но ведь были и эстонцы – настоящие герои, видные военачальники, видные ученые и деятели культуры. Да, эстонец генерал Михельсон разгромил Пугачева и верой и правдой служил Российской империи. В годы Первой мировой войны пропорционально общей численности населения эстонцы дали Российской армии солдат больше, чем большинство народов империи. Эндель Пуусепп был личным пилотом Сталина. Георг Отс и Густав Эрнесакс прославили русскую музыку во всем мире. Пауль Керес был достойным мастером советской шахматной школы.

Для эстонских лидеров, ориентированных на Запад, всегда сложно признать таких героев. Каково им, бывшим советским партократам, политическим мародерам, и элементарным трусам, всю жизнь покорно выполняющих приказы политбюро (ранее московского, теперь вашингтонского), слышать о подвиге Арнольда Мери, который в августе 1941 года трижды был ранен, но продолжал храбро сражаться на земле Псковщины. Трудно видеть что-либо, кроме фрейдистского комплекса, в той ярости, какой нация без героев обрушилась на старого ветерана.

Впрочем, даже Бронзовый Солдат, из-за которого кипели такие страсти, также режет глаза эстонцам не потому, что являлся "символом оккупации". Нет, вся проблема в том, что при создании памятника эстонскому советскому скульптору Энну Роосу позировал солдат советской армии, по происхождению эстонец. И сам Бронзовый Солдат своим видом опровергал легенды хуторских националистов о том, как все эстонцы сражались с советскими оккупантами. В любой эстонской семье вам всегда расскажут легенду о том, как дедушка был лесным братом, и покажут дерево, под которым он будто бы зарыл свой автомат. Но, конечно, это такая же чушь, как слушать рассказы в современной русской семье о том, что бабушка была графиней или княгиней. Просто иногда людям хочется, что бы о них думали лучше, чем на самом деле. Вот и бедным эстонцам приходится, раз уж они не признают своих советских героев, вообще сочинять себе несуществующие подвиги диверсионной группы ЭРНА (которая утонула в болоте, не выполнив никаких заданий), или про "лесных братьев", которые за 1944-56 гг. совершили 422 теракта, большинство из которых сводились к выбитым стеклам в парткоме, и 1403 ограбления. В послевоенный период в Эстонии погибло 891 человек, в том числе 99 солдат и милиционеров (из них 90 – эстонцы). Это все не похоже на "национально-освободительную войну". Скорее, это просто мародерство в прифронтовой зоне.

Итак, нет у эстонцев героев, раз уж они не признают героев настоящих. Но нация без героев не может иметь будущего. И современная Эстония и по экономическим, и по демографическим, и геополитическим, и, наконец, по этнопсихологическим обстоятельствам, не может иметь ни светлого, ни вообще какого-нибудь будущего. А раз так, то и ситуация с русскими в Эстонии может радикально измениться.

Всегда пытался понять что такое «демократия», что такое «демократический централизм». Со школы, где рассказывали о древних греках и римлянах, помню: демос – народ, кратос – власть. Значит: «власть народа». До сих пор не могу совместить: «власть народа» + «парламентская республика» и РАБОВЛАДЕНИЕ.

Но, велик и могуч всё-таки русский язык! Если задать вопрос: «власть народа» и «народовластие» - одно и тоже? Сразу возникает ощущение разных смысловых оттенков. Если непременное условие демократии – выборы власти, то «власть народа» - … власть ИЗБРАННОГО НАРОДА? «Неграждане», родившиеся, живущие и работающие в Эстонии, как известно, поражены в правах, в т.ч. в праве выборов в высшие органы власти. Тем не менее, «старые» европейские демократии, ну уж они-то знают где «родное» (!), приняли Эстонию в своё сообщество, значит признали «демократичность» её государственного строя - «власти народа». Вот только о народовластной государственности Эстонии вряд ли кто из серьёзных обществоведов рискнёт говорить, если часть населения - «лишенцы»...

Вот и получается, что как не перемещай слова, а весь фокус упирается в инструментарий – способ выборов. Здесь-то, оказывается, можно кого-то ограничить в правах, даже лишить, можно придумать «мажоритарную», прямую или через «коллегию выборщиков» систему голосования, вводить цензы: по национальности, оседлости и т.п. Наконец, можно придумать способ «мухлёвки» при подсчёте голосов.

А получится всё одно: «Кому бублик, а кому дырка от бублика – вот что такое демократическая республика» [В. Маяковский].

Помнится когда демократы пришли в 91 г. к власти в России, первое, что они заявили, что Ленин обманщик и «кухарка» не должна управлять государством, потому что ни хрена в этом не понимает и… вышвырнули этих «кухарок», заменив их ворами и болтунами.

1). Но кухарка что: не народ?

2). Знаю, где в контексте непрямых выборов Думы Российской Империи (это типа «коллегии выборщиков» в США и Эстонии при выборе президента, для России того времени – цензы имущественные, сословные и т.п.) Ленин говорит о «кухарке» и «кухаркиных детях». Но где он призывает «кухарок» управлять государством - простите невежду, может кто подскажет? не вырывая фразу из контекста, и тем искажая её смысл. Если кандидаты философских наук, защищавшие дисеры в институте Марксизма-Ленинизма, перепутали труды Ленина с кинофильмом по одноимённой пьесе Погодина «Человек с ружьём» то, сомневаюсь, что эти ребята способны управлять государством. Впрочем, после 17 лет управления, дешевизна демократических лозунгов становится ясна даже не обременённым социальными формулами «кухаркиным детям».

3). Поразительное противоречие «профессионалов» от демократии: все самые трудные вопросы общественной жизни они отдают решать непрофессионалам – «кухаркам». Какие вопросы оставляют себе?
- Вопросы РАСПРЕДЕЛЕНИЯ общественного достояния мы решим БЕЗ ВАС.
А вот выбор, например, макроэкономической, монетаристской модели экономики вы решайте сами, посредством демократических выборов: «Вы за демократию или возвращение к тоталитаризму?» И кухарка голосует.

Проголосовала. Получила…
- Сама же хотела «монетаризма», чё теперь вякаешь? Де-мо-кра-тия!

События в Южной Осетии, уже названные «пятидневной войной», освещаются с разных точек зрения. В прессе и интернете множество анализов боевых действий, геополитической обстановки до и после, патриотических од и брызганья слюной «правозащитников», прогнозы на ближайшее и отдаленное будущее… Надо было или не надо брать Тбилиси, бомбить Тбилиси, признавать независимость Южной Осетии и Абхазии… На любой вкус. И нет смысла повторяться Я же хочу обратить внимание на другое — этическую сторону вопроса...

Даже, при всей моей нелюбви к этому термину — на мораль. В современном мире мораль двойственна. С одной стороны — всюду проталкиваются так называемые «общечеловеческие ценности»: гуманизм, равенство… И дело даже не в том, что эти ценности являются лишь искусственно внедряемыми установками (qui prodest — понятно), а в том, что одновременно в мире действует так называемая «готтентотская мораль»: «У меня украли корову — это плохо. Украли корову у соседа — это хорошо. А если я украл корову — то это еще лучше».
При этом первая мораль является «официальной», но на практике действует именно вторая.

«У сильного всегда бессильный виноват», «Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать»…
Не бывает «хорошей» или «плохой» морали — она всегда относительна, только не все признают это честно, как готтентоты.

Однако так называемый «цивилизованный мир» любит соблюдать внешние приличия. Не просто «пойдем пограбим немного», а «среагируем на нарушение прав человека» или там на «угрозу оружия массового уничтожения». А уже потом можно сказать — мол, случайно промашка вышла, не нашли оружия. Извините, промашка вышла. Но status quo у нас теперь новый — озаботьтесь ознакомиться.

С волками жить — по волчьи выть.